Elektra Daillon – Princess of Infinity

Люди, особенно в России, они такие простые и понятные создания. Никому из них не хочется работать. Особенно не хочется делать что-то лишнее даже в рамках своей работы, если есть возможность этого не делать, а особенно, если есть возможность ничего не делать, даже ради продвижения отечественной науки и науки вообще в принципе. Зато получать лавры хочется всем. Поэтому лишний раз загружать себя геморроем, если он стопроцентно себя не окупит, мы не будем, хотя если окупит потом с лихвой, но уже не нам – будем сокрушаться, бить пяткой в грудь и всячески стараться урвать хоть кусок чужой славы.

Это Я к тому, что за последние три года Я уже в третий раз меняю научного руководителя (это помимо смены ВУЗа). Как оказалось, у нас на историческом, желание студента выдвигать и доказывать свою точку зрения в своей научной работе, или, не дай бог исследовать, что-то новое, еще никем не изученное, называется “авантюрой” (цит.) и ни один здравомыслящий преподаватель себе студента с такой работой не возьмет. Почему, спросите вы, ведь на историческом факультете готовят будущих историков, исследователей? А потому что, когда студент исследует неисследованное, или говорит неговоренное, или доказывает недоказанное, то это требует особенно тщательной проверки и помощи научного руководителя в течении всего учебного года, а не в последнюю ночь перед защитой реферетативную курсовую работу прочитать, в которой пересказано по сотому кругу то, что было не раз пересказано на такие темы, которые даже школьнику известны, которые лишних напрягов при проверке не требуют.
Из-за того, что мне такую работу писать не хотелось совсем, а пришлось, связи с чем мной было высказано всё, всем и обо всех, последние четверо суток Я провела за написанием работы заново фактически с нуля, с одним полуторочасовым перерывом на сон. Это была женская месть, Я поняла. Но выдержала стойко, почти без истерик, лишь со риторическим бормотанием под нос на тему “на кой черт мне вообще истфак сдался, пошла бы учится в тряпочку – шила бы себе шесть лет трусы в разную полосочку и радовалась бы”. Но Я тоже женщина. И тоже умею мстить.

А еще у нас на истфаке цветет и пахнет совершенно дикий шовинизм, в лучших традициях тех людей, что мильон лет назад жили в пещерах и охотились на мамонтов. Оказывается, если ты принадлежишь к той части человечества, у которой, excuse-moi, не болтается между ног половая принадлежность, то серьезными научными темами ты заниматься не можешь по определению. Мне так и было сказано, моей нынешней (последние два дня, хвала богам) научной руководительницей: “Вы собрались анализировать латинские оригиналы алхимических трактатов?! Да Вы с ума сошли, даже Костя (читай, создание с болтающимися половыми признаками) не справился с этим, а Вы лезете в такую область, которую Вы не сможете поднять!”
С чего она взяла, что не смогу, учитывая, что в тот момент она видела меня впервые? Ответ, по-моему, очевиден по одним ее словам.
А уж серьезными “мужскими” темами типа войны, вооружения и проч. и подавно – засмеют всей кафедрой, если не всем СПбГУ, даже если ты, что, конечно, по определению невозможно, хоть что-то в этом поймешь.

Впрочем, это не удивительно. Единственная умная женщина на нашей кафедре (если не на всем факультете) это наша замкаф – госпожа Лебедева, дама уже в возрасте и на факультете появляющаяся не часто… Остальные – представительницы совершенства – ну просто туши свет.

Но в общем-то, в итоге, чего Я хотела – того добилась.
И при своей теме работы осталась, и заполучила в научруки одного из умнейших людей на истфаке.
Но если завтра на защите кое-кто решит отыграться за занозу в пятой точке еще раз… от кафедры останутся руины.

Правильно говорила моя маменька: “Свято место пусто не бывает”.
Не долго Infinity “оплакивали” одного с позором выбывшего члена отдела работы с текстилем, на ее место пришло аж двое. Притом, что Я их не ждала и не искала, они появились в жизни студии сами. Теперь нас дюжина рук.
Не сглазить бы, но феечки старательные, аккуратные и смышленые, пока что работать с ними одно сказочное удовольствие… и отдых для расстроенных нервов.
А-то, вчера, супруг купил себе новую вспышку, и Я, увидев свои синяки под глазами на пробных кадрах, чуть не потеряла сознание от ужаса.
Недельный план даже перевыполнен, осталось не забыть завтра вставить новозаточенные резаки в оверлок и смазать швейные машины, а-то Я собираюсь уже неделю.
В остальном, надеюсь, что так пойдет и дальше.
А еще, надеюсь, что благодаря моим новообретенным феечкам, на следующей неделе мне удастся также плодотворно поработать над моим Фламелем. Книги ждут меня и зовут, а в голове настолько много мыслей относительно всего этого, что даже рассказывая их à ma soeur, которая, как Я полагаю, присоединится ко мне в будущем в моих исследованиях в качестве знатока иероглифического письма, Я не могу разложить их по полкам, но это пахнет кандидатской, а может даже и больше, чем кандидатской, если взяться за тему хорошо и не уйти в дебри научной фантастики, а собирая реальные факты и доказательства определить местонахождение одного многообещающего места, и собственно это самое место найти, перекопать и достать оттуда то, что Я уже давно ищу. Cependant, je l’ai déjà dit tant de choses…

А вечером мы были в Михайловском театре.
Я не была там много лет и была безумно приятно удивлена, после, запомнившихся мне обшарпанных стен, грязных туалетов и протертого бархата стульев, увидев потрясающий ремонт, декор, винтажную мебель, красиво одетых служащих и ложи, открывающиеся с помощью магнитной карты. Как потом выяснилось, просто театр у государства перекупило частное лицо. И как само собой разумеется, в отличие от государства, хорошо заботится театре. С Мариинским даже не сравнить. Мораль сей басни, Я полагаю, ясна.
Продолжает неприятно поражать наличие в театре вечером людей в футболках и застиранных джинсах. Дефилируя по бельэтажу в вечернем платье Я снова чувствовала себя среди них неловко.

А смотрели мы сегодня “Пиковую даму”. Это одна из моих любимых опер, при всей моей нелюбви к Александру Сергеевичу.
Спектакль очень понравился, правда как всегда расстроили костюмы, мятые, невзрачные, неисторичные, плохо сидящие, дешевые, с криво пришитыми рюшами, но это, видимо, уже профессиональное, как у меня, так и у русских театров… да и всяко лучше, чем незабвенные “паяцы” в джинсах в той же Мариинке.
Почти весь состав был хорош, но особо хочу отметить заслуженную артистку России Нину Романову. Боже, какая она Графиня! Старая школа сразу слишком ярко выделяется на фоне новой. Какая игра, какой голос, какая техника, аж холодные муражки по коже от ее:
Je crains de lui parler la nuit
J`ecoute trop tout ce qu`il dit,
Il me dit: «je vois fime»
Et je sens malgre moi
Mon Coeur qui bat…
Je ne sais pas porqoui…
Потрясающе! Великолепно! Bravo! Я аплодировала ей стоя!

Литке (Лиза), Копылов (Томский), Бурденко (Елицкий), впервые исполнявший эту роль, были очень хороши, неприятно выбивался на их фоне, сильно отстающий от них по силе голоса и уровню исполнения Спичко (Герман), очень уж слабо и невыразительно спел коронные стоки арий персонажа… Но в общем Я осталась весьма довольна.

Завтра пораньше идем смотреть “Рососмаху”. Из принципа. После просмотра долго буду плеваться тут аспидной слюной, в последнее время у меня это замечательно получается.
За сим все.
Bon nuit, mes amis!

Во всем мире свинной грипп, а в Петербурге сегодня лето. И сегодня Я была вся во власти этого волшебного по весне города. С самого утра. Мне кажется что на моей коже за день образовался тонкий слой пыли с облезающих краской домов в центре.
Сначала город, а потом и истфак захлебнулся слюнями от высоты моих каблуков, блеска винила на брюках и вида кое-каких частей моего тела, которые в связи с жарой Я позволила себе обнажить.
Я чертовски устала.
Я чертовски хочу в душ и спать.
Потому что впереди опять ночь работы.

У моей обожаемой кошки тоже началась весна. Бедняжка уже сорвала себе голос на истошных мявах.
И роза Принца еще чуть-чуть приоткрыла свой бутон навстречу свету.



Не смотрите на окна, еще не успела устроить их помывку после зимы.

Что может получиться, если соединить познания в лингвистике, математике, каббалистике, парапсихологии? Научное открытие! Причем очень полезное для потомков. А создал эту науку – монах. Вот только что за наука – как было, так и осталось тайной за семью печатями.

Жил се6е в Париже где-то во второй половине XIV века Николя Фламель. И был вceгo-навсего обыкновенным писцом – дни напролет простаивал за конторкой и переписывал рукописи. Однако в душе он был алхимиком и, как все алхимики, мечтал о философском камне. Но обрел нечто большее.

Сон в руку

Николя, как многие его современники, не оставлял попытки найти или получить этот самый философский камень, любил рыться в древних манускриптах, хотя прекрасно знал, что за проникновение в тайну символов можно схлопотать проклятие или угодить в ад. Но, с другой стороны, если ему улыбнется удача и он обретет бессмертие, ему уже и ад не страшен.

Однажды приснился Николя ангел, в руках которого была книга. “Фламель, – произнес ангел, – узри эту книгу, в которой ты сейчас ничего не поймешь. Для многих она осталась непостижимой навеки. Однажды ты отыщешь на ее страницах то, что никому, кроме тебя, не дано увидеть”. Фламель разглядел, что листы книги, изготовленные из тонкой коры, были переплетены в превосходно выделанную медь. Первый лист пересекала сделанная из золота надпись – посвящение иудейскому народу, подписанное “Авраамом-иудеем, принцем, жрецом, астрологом и философом”. Заинтригованный Фламель потянулся за книгой, чтобы получше рассмотреть ее, но ангел исчез в сиянии света.

Спустя несколько лет после своего удивительного сна, просматривая в какой-то лавчонке древние манускрипты, Фламель наткнулся на тот самый фолиант. Продавец запросил за него смехотворную сумму – всего два флорина. Вернувшись домой, Николя рассмотрел его и легко прочитал текст, написанный на “хорошей и понятной латыни”. Эта легкость оказалась обманчивой. Хотя текст и представлял собой руководство по трансмутации металлов, предполагалось, что читатель осведомлен о тайном учении евреев – каббале, разбирается в алхимии, а также является обладателем философского камня. Символические разъяснения, рассыпанные по всей книге, еще больше сбивали с толку. Красочные и изящно исполненные изображения крылатых богов и извивающихся драконов, убиенных младенцев и цветущих розовых деревьев явно таили ключ к пониманию текста и определению первоматерии, равно как и процесса, который превращает ее в философский камень. Однако Фламелю разгадка оказалась не по зубам. И он обратился к самым ученым мужам Парижа. Но никто не смог помочь ему.

Николя получает золото…

Тогда Фламель принялся искать знатока еврейского языка. Но гонения заставили большинство евреев покинуть пределы Франции и обосноваться в Испании. Зашив в одеяние пилигрима кусок скопированного текста, Фламель отправился в Испанию. Долго бродил он по заповедным местам раввинов и только на обратном пути на одном постоялом дворе встретил наконец того, кого искал. Раввина звали мастер Канчес. Едва бросив взгляд на отрывок из книги Авраама Еврея, он проникся “величайшим изумлением и радостью”. Канчес тотчас приступил к расшифровке текста, и вскоре восхищенный Фламель уже строил планы, как вместе с раввином они одолеют всю книгу. Однако вместе им удалось добраться только до Орлеана. Канчес заболел сильнейшей лихорадкой и спустя неделю скончался.

В Париж Фламель вернулся в одиночестве. Но теперь благодаря Канчесу он знал, что представляет собой первоматерия, хотя процесс ее превращения в философский камень оставался тайной.

Через три года после встречи с Канчесом, а именно 17 января 1382 года, Фламель и его жена Парнелл превратили двести граммов ртути в серебро, которое по своему качеству превосходило то, что добывают в рудниках. Еще через три месяца он таким же образом получил золото.

Так оно было или нет, но ничем не примечательный писец и его дражайшая супруга основали и содержали на свои средства только в Париже четырнадцать больниц, три часовни и семь церквей и столько же – в Булони. Их пожертвования занесены в муниципальные документы, которым нет оснований не верить.

Умер Фламель в 1417 году в возрасте восьмидесяти семи лет. Похоже, внезапно свалившееся на него богатство он потратил на благотворительность. Парнелл умерла несколькими годами раньше, и потому небольшую сумму наличными он оставил горничной. На своем надгробном камне Николя завещал выбить надпись: “Из праха я вышел, во прах возвращаюсь”.

…и обретает бессмертие

Здесь-то и начинается самое интересное.

Французский путешественник XVII века Поль Люка рассказал о странной встрече, которая произошла во время прогулки по саду в окрестностях мечети в городе Брусса, расположенном на территории нынешней Турции. Люка познакомили с дервишем, который оказался к тому же членом какого-то тайного общества. Они проговорили много часов. В своем дневнике Люка восхищенно записал: “Это был человек исключительной честности во всех отношениях. По внешнему виду ему можно было дать примерно лет тридцать, но, судя по его рассказам, он прожил век”. Сначала они беседовали о религии и философии, но постепенно перешли к алхимии, которую дервиш назвал величайшей наукой. Речь зашла о поисках философского камня и его способности даровать бессмертие или, как уточнил дервиш, почти бессмертие. Он вовсе не отрицал, что все люди в конце концов умирают, но любой адепт алхимии, обладающий камнем, “может отвратить посредством этого истинного лекарства все, что препятствует или причиняет вред физиологическим функциям, на тысячу лет”.

Люка запальчиво ответил, что большинство здравомыслящих французов считает философский камень выдумкой. Даже знаменитейший его соотечественник Николя Фламель хоть и получил этот камень, а умер в возрасте для обладателя камня просто неприлично юном.

“Моя наивность вызвала у дервиша улыбку, – писал Люка. – Он спросил: “Вы на самом деле поверили в это? Нет, нет, мой друг, он все еще жив. Ни Фламель, ни его жена не умерли!” Прежде чем пораженный Люка смог вымолвить хоть слово, дервиш совершенно лишил его дара речи, сказав: “Не прошло и трех лет с тех пор, как я оставил их обоих в Индии. Он – один из моих лучших друзей”.

Если дервиш говорил правду, к тому времени возраст Фламеля давно перевалил бы за 300 лет, а его жизнь охватила бы и эпоху расцвета алхимии в Европе. Дело в том, что к концу XVII века признание “величайшей науки” было столь широко распространено в народе, что эта ошеломляющая новость не поразила бы многих сторонников алхимии. Ведь слухи о необычно долгой жизни Фламеля продолжали ходить по крайней мере и в следующем столетии. По словам мудрого старого дервиша, в то время как все думали, что Фламель и Парнелл умерли, они разыграли свою смерть, а сами ускользнули в Швейцарию, где благодаря философскому камню продолжили жить в веках, наслаждаясь “размеренной и спокойной жизнью то в одной, то в другой стране”…

Спустя десятилетия, в XVIII веке, престарелый клирик Сир Марсель рассказал, что видел Фламеля за работой в самом центре Парижа в некоей подземной лаборатории, которая была изолирована от мира семью закрытыми дверями. В 1761 году Фламель и Парнелл были замечены среди зрителей в парижской Опере. К тому времени им обоим было около четырехсот лет. Как утверждают очевидцы, знаменитую чету сопровождал сын, которого они наконец сподобились родить. По слухам, случилось это знаменательное событие в Индии. Наконец, уже в 1818 году человек, называвший себя Николя Фламель, шатался по парижским кофейням, предлагая раскрыть свои секреты всем и каждому, кто готов расстаться с суммой в 300000 франков. Очевидно, что это современное воплощение Николя Фламеля имело мало общего с тихим старательным писарем.

Странная история приключилась и с надгробным камнем Николя Фламеля, который вторично обнаружили всего около ста лет назад… где бы вы думали? У бакалейщика, который приспособил его вместо доски для резки.

Вера в чудо

…Все умные люди немножко алхимики… Хотя “нет большего безумия, чем вера в то, что можно выделить и удержать неуловимую субстанцию или овладеть невидимым и испаряющимся веществом. Но запахи угля, дыма, серы, навоза, ядов и мочи становятся для них слаще меда – великим удовольствием”, – язвительно сокрушался Корнелий Агриппа. Он тоже был алхимиком. Но – неудачником. Однако при этом не мог не признать, что “множество замечательных открытий обязано своим происхождением алхимии”. Ведь на пути к получению философского камня были получены знания “о меди и разнородных металлах и их сплавах, припоях и спайке, реактивах и реакциях, примесях и осадках”. В конце концов, стремление к обретению философского камня не что иное, как вера в чудо, стремление к нему. И то и другое способно реально воплотить немыслимое.

По материалам журнала «Загадки истории».

Так случилось, что в последнюю неделю в Университете мне пришлось заниматься историей Византийской империи. Я детально изучила все 1000 лет, что империя просуществовала и пришла к выводу, что это было чуть ли не самое калечное государство в мировой истории. Оно было как будто заражено каким-то вирусом, разлагающем его, и насильно заразило почти все государства вокруг себя, которые были слабее, и которые в силу своей слабости были неспособны противостоять заразе.

Постоянные восстания, узурпация власти, финансовые кризисы, посильнее нынешних, военные нападения, богословские споры и ереси, которые несмотря ни на какие Вселенские соборы, приводили к расколам в народе и правительстве, растление страны и прочее прочее прочее…

А ведь все так прекрасно начиналось при Константине Великом, империя обещала огромные возможности и тысячелетия процветания и могущества, но, видимо, Византия без Константина оказалась несостоятельным государством, а может быть политика, в частности культурно-религиозная, последующих императоров сделала его таковым, потому что после его смерти все это так долго и тщательно возводимое им здание, продержалось недолго и в итоге рухнуло… и в общем-то фактически с самого начала империи все пошло наперекосяк, не так как было задумано Константином: христологические споры, разрушающие целостность нации; божественность выбора императора, приводящая к постоянным посягательствам на трон со стороны военноначальников и не только; варвары, постоянно вторгающиеся в империю, грабящие и заселяющие ее территории; разорительные войны, направленные на возвращение земель, принадлежавших когда-то Римской империи, высасывающие все деньги из казны, которые в виде налогов туда итак еле-еле поступают из-за не налаженного административного аппарата, взяточничества чиновников и феодализации страны; как следствие постоянные финансовые кризисы и восстания недовольных; все попытки императоров упорядочить административно-законодательную систему заканчивались фиаско. И в итоге османское завоевание, которому покалеченная империя не могла противостоять и взятие Константинополя в 1453 году – полный крах империи, как таковой, ее основ, идеологии и всего того, на чем она зиждилась и создавалась.

Это “новое государство” основанное на новой религии и идеологии, в противовес всему старому и архаичному, “изжившему себя”, варварству и язычеству своим же собственным примером показало несостоятельность свою и всего этого “нового и правильного”.

Я вообще совершенно искренне полагаю, что эллины создали (а может и переняли) культуру, наиболее приближенную к идеалу красоты и эстетизма, римляне хоть и не прибавили к ней ничего, но старались сохранить ее как могли, Византийская империя же разрушила все, что создали эллины, до основания, но так и не смогли предложить взамен ничего равнозначного, приложив еще сверху принудительное обращение в христианство и насаждение ортодоксальной культуры варварам, показав себя еще большими варварами, чем те, кого они порицали… по сути дела ведь именно это, насильственное разрушение эллинской культуры христианами, разрушение античных школ, храмов, произведений искусства, сжигание книг, казни, аресты и изгнание философов, ученых, преподавателей стало первым шагом к тому, что Европа канула в бездну, невежество и хаос Средних веков, до тех пор пока в эпоху Возрождения люди, наконец-то, не поняли где искать путь к свету и истинной просвещенности.

Иногда бывают les matins, когда что-то обламывается в мировом порядке.
Может даже просто от случайного увиденного взгляда или случайно подсмотренного слова.
И сыпется осколками на мраморный пол.
Иногда бывает очень сложно заставить себя осознать то, что мировой порядок оказывается вовсе не такой, каким его себе представляют люди.
Нет, сегодня не такое утро. Такое утро было поза-позавчера.

Почти год les rois наслаждались жизнью, без комариного писка, но вот комары вернулись с югов, и снова начали пытаться мешать жить своим писком, вкладывая в свой него всю зависть, жадность и злость от бессилия, на которую они только способны, потому что больше, видимо, не способны ни на что. Но писк их от этого более зловещим, и мешающим жить не стал. Комары – они и везде комары, а les rois… вы понимаете…
А средства от комаров со временем становятся только эффективнее.

Нужно закончить с сессией и доделать все дела с бумажной волокитой и юриспруденцией, откладываемые в прошлом году “на потом”. Больше это “потом” продолжаться не может, enough.
И нужно, наконец, купить машину. На проезд даже до Университета и обратно на общественном транспорте уходит денег, как на 4 литра бензина, на которые можно доехать туда, обратно и еще покататься вокруг пока идет пара.

А на улице вчера шел дождь, и наконец-то растаял и исчез этот дурацкий снег. Ну и что, что из-за этого сорвалось две фотосессии и тест нового телеобъектива Ульфа, зато мой Петербург снова стал моим Петербургом, таким, каким Я его люблю. Я немного болею, но это даже не проблема. Сейчас заварю необыкновенно вкусного шоколадного амаретто, скопирую с Ульфова макбука (он-таки плюнул на хакинтош и купил себе мак, за те деньги, на которые можно было бы взять приличную машину, ну да, чем бы дитя не тешилось… а Я, посмотрев на все эти прелести, теперь тоже хочу себе macbook, только air.) к себе на ноут какой-нибудь музыки и сяду читать историю Византии. Времени осталось мало, завтра последний экзамен.

Боже, храни Королеву.

Эти университетские премудрости и -20 по Цельсию за окном сведут меня в могилу.
Ужасно хочется спать, забившись под горячее одеяло рядом с печкой.
Чем больше читаешь, тем больше создается ощущение того, что знания в мире отсутствуют, как данность.
Боже, храни Королеву.