Elektra Daillon – Princess of Infinity

Сегодня, 22 августа, одному из моих любимейших писателей, пророку XX века – Рэю Брэдбери исполнилось 90 лет.

“Я начал читать произведения Достоевского, когда мне было 20 лет. Из его книг я узнал, как нужно писать романы и рассказывать истории. Я читал и других авторов, но, когда я был моложе, Достоевский был главным для меня”, – говорит Брэдбери.

“Чтобы дожить до 90 лет, нужно всецело любить жизнь, – заявил он в обращении к своим поклонникам. – Я любил и люблю каждый день моей жизни. Я помню, как я родился, и даже помню себя в утробе матери. Я хочу, чтобы вы оглянулись назад в свое прошлое. Может быть, вы сможете стать такими же великими любителями жизни, как и я. Смысл жизни – в любви. Это мой вам подарок”.

Брэдбери в свои 90 призывает не откладывать освоение Луны и Марса, он рекомендует политикам не забывать о том, что они призваны служить народу, и скептически относится к увлечению электронными устройствами. “Нам следует отправиться на Луну, чтобы построить там базы для старта ракет на Марс. Затем следует долететь до красной планеты и колонизовать ее. Тогда мы сможем жить вечно”, – заявил Брэдбери на днях в интервью газете “The Los Angeles Times”. Он считает, что в США роль политического руководства переоценивают: “Мы должны помнить, что правительство должно формироваться народом, из народа и должно работать для народа”. Писатель не скрывал, что по принципиальным соображениям отказал компаниям, предложившим ему за немалые деньги перевести его книги в цифровой формат, пригодный для чтения с помощью “ридеров”. “Я ответил Yahoo, чтобы они проваливали к черту. Слишком много сотовых телефонов и интернета. От этих машинок надо избавиться!”

“А что до моего могильного камня? Я хотел бы занять старый фонарный столб на случай, если вы ночью забредете к моей могиле поприветствовать меня. А фонарь будет гореть, поворачиваться и сплетать одни тайны с другими, сплетать вечно. И если вы придете в гости, оставьте яблоко для привидений”

Такие гении, как он рождаются не чаще, чем раз в сто лет.
Здоровья и долголетия мэтру!

Ходят слухи, что Бекмамбетов ведет переговоры со Стюарт, для сиквела «Особо опасен»… Мсье Бекмамбетов, что решил всех моих любимых женщин в своих экскрементальных киношках извалять?
Надеюсь, что это лишь утка, а если нет, то надеюсь, что у Кристен хватит ума не согласиться. С нее одного позора – «Сумерек» – достаточно. По-моему она уже достаточно известна, чтобы выбирать более интересные фильмы для себя… а не сниматься во всем подряд…

Также очень обрадовалась, узнав о новом фильме с ДиКаприо “Начало”, под режиссурой Кристофера Нолана и в альянсе с очаровательными Эллен Пейдж и Марион Котийяр… Нолан безусловно талантливый режиссер, а ДиКаприо… ну, о ДиКаприо Я уже писала. В общем – ждем.

P.S.: Устав от литературы, посвященной Генриху VIII, по эпохе которого мы с Вэл скоро будем просто супер-специалистами, села читать “Махабхарату”… Делаем ставки, рехнусь-не рехнусь…

В этом городе вечном нашли приют
Миллионы творцов всех времен.
Души их навсегда остаются тут
Независимо от имен.

Спят только слабаки. Люди сильные – хотят и бодрствуют.

Бессонница.
В кои-то веки.
Вчера муж не мог уснуть всю ночь, сегодня Я.
Со мной в последние несколько лет такое случается более, чем крайне редко.
Проснулась в три утра – ни в одном глазу.
Это счастье – когда бессонница.
Села читать Эдгара По в переводе.
Пошло с трудом.
Господин По куда более интересный писатель, если читать его в оригинале.
Но возможности читать в оригинале нет, ибо покупать книгу неохота; в той библиотеке, где Я искала в оригинале только небольшой томик рассказов, уже прочитанный мной; а в районную Я уже полгода как не могу сдать книгу Ирвинга Стоуна, следовательно – пока не сдам – доступ туда для меня закрыт.
А сдам Я его только когда выпишу оттуда кое-что, что хотела.
Но когда Я соберусь это сделать – науке неизвестно.
Так и буду страдать.
В Маяковку тоже уже, наверное, бешеный штраф за просрочку.
Хорошо хоть не на мой читательский.
Моего у меня, кстати, даже и нет по причине долговременного отсутствия в моей жизни паспорта.
В пятницу, надеюсь, что произойдет наконец-то знаменательное появление оного в моей жизни.
Столько лет прошло – пора бы уже.

И еще сегодня мы с супругом наконец-то стали законными владельцами ведроида на колесах ака личного автомобиля.
Пока что осознается сей факт с трудом.
Наверное, окончательно он осознается только тогда, когда ненавистные метро и поезда в конец исчезнут из нашей жизни.
Я социопат, социофоб и человеконенавистник. Вы не знали?
Нет, Я люблю людей, но только красивых, воспитанных и умных, а это, как Вы, конечно, понимаете, даже не половина.

Уже неделю у меня гостит Алекс.
Почти два через два приезжает ночевать Джин.
Из-за работы культурная программа пока что даже не начиналась, ограничиваясь только шоппингом, но, надеюсь, что мы это с успехом наверстаем.
Сегодня – поход в Русский музей.
Страшно подумать сколько Я там не была…. пару лет – это точно.

Как правило, хочется писать в блоги именно тогда, когда в жизни все плохо… когда же все отлично писать не хочется совсем. Воспитание мое и моральные принципы не позволяют писать публично о том, что все плохо, а писать все равно хочется, поэтому когда все плохо Я пишу о чем угодно только не об этом или пишу не публично. Жаль возможности вордпресса не позволяют ограничивать доступность поста по ай-пи, это, пожалуй, самое удобное, что было в дайри.

Давно Я ничего не писала… а надо бы, наверное… того, о чем стоит написать более, чем много.

Сессия осталась далеко позади. Такого количества высших баллов совершенно без усилий с моей стороны Я не ожидала никак. Скоро, может, опубликую лекции по истории Римско-Византийского государства и права, лично мной собранные и отредактированные.

Все основные весенне-летние заказы сданы, даже те, что “висели”, остались те, что можно шить не торопясь… и к ужасу моему – их критически мало – лето и кризис дали о себе знать очень больно, к примеру, в этом году Infinity не шили ни одного выпускного платья. Я посмотрела кое у кого выпускные альбомы вконтакте – туши свет – выпускницы в еле украшенных чуть ли не в повседневных шмотках из дешевых материалов, как страшно жить!

Обзавелась кое-какими тканями для коллекции, все никак не могу заставить себя нарисовать эскизы, а ведь пора бы уже начать хотя бы кроить. Тем паче, что хотелось бы сшить три коллекции, а не одну.

Перечитываю Мориса Дрюона, у свекра оказалось чуть ли не полное собрание сочинений, а при более детальном изучении еще и полное собрание Луи Жаколио, нежно любимого мной, но, увы, в юношестве найденного только в количестве избранных произведений. Теперь-то Я начитаюсь его романов вдоволь.

Умер так нежно обожаемый мной с детства и по сей день Король. В принципе Я уже была готова к тому, что недолго ему осталось, но все равно смерть его была для меня шоком. Было больно. Я скорбела о целой ушедшей вместе с ним эпохе, которая пришлась на мое детство и юность, Я скорбела по еще одному ушедшему Таланту, взамен которому никто не взошел. Король умер – да здравствует…. никто. Когда-то давно Я и ma soeur называли его “le papa”, писали о нем истории и копировали его движения под записанный на VHS стародавний московский концерт.
С утра, как только узнала эту новость, отправила ей смс “Джексон умер”, она ответила – “Теперь мы почти сироты”. Сказать на это было нечего. Заставить себя послушать хотя бы одну его запись – не могу. Кажется, что такие люди как он – вечны, но, наверное, так оно и есть. Элвиса, Битлз, Принса, Меркьюри, Кобейна слушают, фанатеют и любят по сей день.

По ночам мне снятся странные сны, днем делать хронически нечего, почти сутками читаю, пишу письма и шью, хотела выйти на работу – оказалось, что не получится, опять штудирую сайты с вакансиями, нашла кое-какой интересный фриланс, надеюсь, что удастся договориться.

Отдельно хотелось бы написать о “Стар Треке”, но эпистолярных сил нет – все уходит в письма – два месяца висит черновик. Посмотрели с таким трепетом ожидаемых “Трансформеров – 2″. О них напишу только когда закончу рецензию на “Стар Трек”.

В эти выходные совершенно потрясающе отдохнули в месте, о котором мне по личным причинам не стоит рассказывать публично, но Я очень хочу поехать туда еще раз, и чем скорее – тем лучше.

Во мне опять проснулся археолог, хочу раскопать могилу одного неизвестного предположительно финского монаха-лютеранина, могила ~ 300 возраста без каких-либо опознавательных знаков. Пока что не узнала можно ли там что-то интересное найти – т.е есть ли смысл копать. На могиле четыре креста католической формы, в одном из них пересекаются три ветви, поиск по интернету ничего не дал, кроме истории собственно места, где находится кладбище (отсюда и предположение о том, чья может быть могила). Хочу в ближайшие дни порыть в библиотеке. Жаль, что могила явно не тамплиерская, нечего там тамплиерам делать, можно было бы наедятся на наличие в ней оружия, доспехов и ценностей, а так, черт его знает – один сгнивший труп в рясе, на подозрение наводит шикарность могилы, не ставили такие простым монахам, да и то, что она единственная сохранилась из всего кладбища – тоже наводит на мысли.

Совсем скоро наконец-то приедет ma sorcière Alex, совсем взрослая теперь, получившая диплом, скучаю безмерно и считаю дни до встречи.

А еще сегодня день рождения у my personal God…
Happy Birthday, Sugizo-sama, I still adore you… and will be.

Из Афин в Коринф многоколонный
Юный гость приходит, незнаком,-
Там когда-то житель благосклонный
Хлеб и соль водил с его отцом;
И детей они
В их младые дни
Нарекли невестой с женихом.

Но какой для доброго приема
От него потребуют цены?
Он – дитя языческого дома,
А они – недавно крещены!
Где за веру спор,
Там, как ветром сор,
И любовь и дружба сметены!

Вся семья давно уж отдыхает,
Только мать одна еще не спит,
Благодушно гостя принимает
И покой отвесть ему спешит;
Лучшее вино
Ею внесено,
Хлебом стол и яствами покрыт.

И, простясь, ночник ему зажженный
Ставит мать, но ото всех тревог
Уж усталый он и полусонный,
Без еды, не раздеваясь, лег,
Как сквозь двери тьму
Движется к нему
Странный гость бесшумно на порог.

Входит дева медленно и скромно,
Вся покрыта белой пеленой:
Вкруг косы ее, густой и темной,
Блещет венчик черно-золотой.
Юношу узрев,
Стала, оробев,
С приподнятой бледною рукой.

“Видно, в доме я уже чужая,-
Так она со вздохом говорит,-
Что вошла, о госте сем не зная,
И теперь меня объемлет стыд;
Спи ж спокойным сном
На одре своем,
Я уйду опять в мой темный скит!”

“Дева, стой,- воскликнул он,- со мною
Подожди до утренней поры!
Вот, смотри, Церерой золотою,
Вакхом вот посланные дары;
А с тобой придет
Молодой Эрот,
Им же светлы игры и пиры!”

“Отпусти, о юноша, я боле
Непричастна радости земной;
Шаг свершен родительскою волей:
На одре болезни роковой
Поклялася мать
Небесам отдать
Жизнь мою, и юность, и покой!

И богов веселых рой родимый
Новой веры сила изгнала,
И теперь царит один незримый,
Одному распятому хвала!
Агнцы боле тут
Жертвой не падут,
Но людские жертвы без числа!”

И ее он взвешивает речи:
“Неужель теперь, в тиши ночной,
С женихом не чаявшая встречи,
То стоит невеста предо мной?
О, отдайся ж мне,
Будь моей вполне,
Нас венчали клятвою двойной!”

“Мне не быть твоею, отрок милый,
Ты мечты напрасной не лелей,
Скоро буду взята я могилой,
Ты ж сестре назначен уж моей;
Но в блаженном сне
Думай обо мне,
Обо мне, когда ты будешь с ней!”

“Нет, да светит пламя сей лампады
Нам Гимена факелом святым,
И тебя для жизни, для отрады
Уведу к пенатам я моим!
Верь мне, друг, о верь,
Мы вдвоем теперь
Брачный пир нежданно совершим!”

И они меняются дарами:
Цепь она спешит златую снять,-
Чашу он с узорными краями
В знак союза хочет ей отдать;
Но она к нему:
“Чаши не приму,
Лишь волос твоих возьму я прядь!”

Полночь бьет – и взор, доселе хладный,
Заблистал, лицо оживлено,
И уста бесцветные пьют жадно
С темной кровью схожее вино;
Хлеба ж со стола
Вовсе не взяла,
Словно ей вкушать запрещено.

И фиал она ему подносит,
Вместе с ней он ток багровый пьет,
Но ее объятий как ни просит,
Все она противится – и вот,
Тяжко огорчен,
Пал на ложе он
И в бессильной страсти слезы льет.

И она к нему, ласкаясь, села:
“Жалко мучить мне тебя, но, ах,
Моего когда коснешься тела,
Неземной тебя охватит страх:
Я как снег бледна,
Я как лед хладна,
Не согреюсь я в твоих руках!”

Но, кипящий жизненною силой,
Он ее в объятья заключил:
“Ты хотя бы вышла из могилы,
Я б согрел тебя и оживил!
О, каким вдвоем
Мы горим огнем,
Как тебя мой проникает пыл!”

Все тесней сближает их желанье,
Уж она, припав к нему на грудь,
Пьет его горячее дыханье
И уж уст не может разомкнуть.
Юноши любовь
Ей согрела кровь,
Но не бьется сердце в ней ничуть.

Между тем дозором поздним мимо
За дверьми еще проходит мать.
Слышит шум внутри необъяснимый
И его старается понять:
То любви недуг,
Поцелуев звук,
И еще, и снова, и опять!

И недвижно, притаив дыханье,
Ждет она – сомнений боле нет -
Вздохи, слезы, страсти лепетанье
И восторга бешеного бред:
“Скоро день – но вновь
Нас сведет любовь!”
“Завтра вновь!” – с лобзаньем был ответ.

Доле мать сдержать не может гнева,
Ключ она свой тайный достает:
“Разве есть такая в доме дева,
Что себя пришельцам отдает?”
Так возмущена,
Входит в дверь она -
И дитя родное узнает.

И, воспрянув, юноша с испугу
Хочет скрыть завесою окна,
Покрывалом хочет скрыть подругу;
Но, отбросив складки полотна,
С ложа, вся пряма,
Словно не сама,
Медленно подъемлется она.

“Мать, о мать, нарочно ты ужели
Отравить мою приходишь ночь?
С этой теплой ты меня постели
В мрак и холод снова гонишь прочь?
И с тебя ужель
Мало и досель,
Что свою ты схоронила дочь?

Но меня из тесноты могильной
Некий рок к живущим шлет назад,
Ваших клиров пение бессильно,
И попы напрасно мне кадят;
Молодую страсть
Никакая власть,
Ни земля, ни гроб не охладят!

Этот отрок именем Венеры
Был обещан мне от юных лет,
Ты вотще во имя новой веры
Изрекла неслыханный обет!
Чтоб его принять,
В небесах, о мать,
В небесах такого бога нет!

Знай, что смерти роковая сила
Не могла сковать мою любовь,
Я нашла того, кого любила,
И его я высосала кровь!
И, покончив с ним,
Я пойду к другим,-
Я должна идти за жизнью вновь!

Милый гость, вдали родного края
Осужден ты чахнуть и завять,
Цепь мою тебе передала я,
Но волос твоих беру я прядь.
Ты их видишь цвет?
Завтра будешь сед,
Русым там лишь явишься опять!

Мать, услышь последнее моленье,
Прикажи костер воздвигнуть нам,
Свободи меня из заточенья,
Мир в огне дай любящим сердцам!
Так из дыма тьмы
В пламе, в искрах мы
К нашим древним полетим богам!”

Интересно, кто-нибудь увидел в этом то, что увидела Я?.. следуя за Жюлем Мишле…

Рассказывают, что давным-давно в одном из дальних уголков Китая жила красавица кисэн и звали ее Тамбэ. Была у Тамбэ заветная мечта: познать всех мужчин в Поднебесной. Но ведь никто не живет вечно, умерла и кисэн – не осуществилась и десятитысячная доля ее мечты. На ее могиле выросла трава, и назвали эту траву тамбэ, в память о прекрасной кисэн. [Тамбэ - с корейского: табак.]
Превратилась кисэн в табак и не только познала всех мужчин Поднебесной, но и сделала их своими рабами, ведь некурящий мужчина – редкость. И в горе и в радости мужчина не расстается с трубкой. Вот почему женщины не любят табак, ревнуют мужчин к тамбэ, требуют, чтобы любимый мужчина непременно бросил курить. Табак для женатого все равно что наложница.

Скоро Я буду знать сказок больше, чем Шехразада.
А виной всему один небольшой проект: fairy-tales.su